Делать или нет: врачи заявили, что высокий уровень антител — не противопоказание к прививке

imageБеседа с академиком А.Д. Макацария, крупнейшим специалистом в области клинической гемостазиологии

Сегодня известно, что при COVID-19, в первую очередь, страдает свертывающая система крови. Вот почему у всех умерших от осложнений новой коронавирусной инфекции находят большое количество тромбов. Как это объяснить? Почему это заметили не сразу? Каким образом и почему это происходит? Можно ли предотвратить развитие такого осложнения? Об этом – наш разговор с А.Д. Макацария, академиком РАН, одним из крупнейших в мире специалистов по изучению нарушений свертываемости крови, создателем Школы клинической гемостазиологии, заведующим кафедрой Сеченовского университета. Александр Давидович и его ученики активно сотрудничают с университетом Сорбонны, Венским, Римским, Миланским и Тель-Авивским университетами, Технион в Хайфе. Под его руководителем защищено 150 кандидатских и докторских диссертаций. Автор более 1200 научных трудов, в том числе 40 монографий.

– Александр Давидович, в последнее время во всем мире появляется всё больше сообщений о том, что при COVID-19 страдает свертывающая система крови. Так ли это, и если да, то чем вы объясняете этот феномен?

Безусловно, это так. Более того, хочу сказать, что практически нет такой инфекции (вирусной или, тем более, бактериальной), которая бы не влияла на свертывание крови. Доказательство тому – учение о сепсисе и септическом шоке как универсальной модели ДВС-синдрома – синдрома диссеминированного внутрисосудистого свертывания крови. Степень тяжести тромботических нарушений зависит от особенностей возбудителя и организма-хозяина (иммунная система, система гемостаза, наличие сопутствующих заболеваний и т.д.).

– Но ведь не у всех пациентов развивается сепсис и септический шок?

– Конечно, не у всех. Поэтому очень актуальным и далеко не изученным в настоящее время является механизм патогенеза осложнений, вызванных коронавирусной инфекцией. Во многом это обусловлено особенностями вируса, а также особенностями организма человека, начиная от количества и качества рецепторов, представленных у человека и их способностью связываться с этим вирусом. Безусловно, на исходы заболевания огромное влияние оказывает коморбидность, то есть наличие сопутствующих хронических заболеваний у пациента.

Почему, по вашему мнению, эта особенность течения болезни проявилась не сразу?

— Я считаю, что все это проявилось сразу, но не было адекватно оценено врачами изначально: еще не было такого количества вскрытий и широкого тестирования на гемостазиологические маркеры. Надо сказать, мы занимаемся изучением этой проблемы довольно давно, практически с самого начала эпидемии. Еще в самом начале апреля мы опубликовали работу, основанную на первых наблюдениях наших китайских коллег. Работа называлась «COVID-19 и синдром диссеминированного внутрисосудистого свертывания крови». Она имела чрезвычайно широкий резонанс, поскольку уже тогда врачи начали понимать роль свертывающей системы крови в инфекционном процессе.

Каков механизм тромбообразования при covid-19 и отличается ли он от этого процесса при других патологиях?

– Это очень непростой вопрос. На сегодняшний день однозначно можно утверждать – при этом вирусе с самого начала имеет место активация гемостаза, внутрисосудистое свертывание крови и тромбообразование в сосудах мелкого калибра жизненно важных органов. При этом повреждаются не только легкие, а блокада микроциркуляции и ее необратимый характер определяют исход заболевания. Позднее начало антикоагулянтной терапии является неблагоприятным фактором. Причем этот процесс внутрисосудистого свертывания в капиллярах легкого играет важную роль в развитии острого респираторного дистресс-синдрома (ОРДС), о котором все говорят. Но далеко не все с самого начала уловили связь между внутрисосудистым свертыванием крови и ОРДС.

В западной литературе даже появился термин «легочная интраваскулярная коагуляция». Практически во всех случаях имеет место активация системного воспалительного ответа. Это общебиологическая реакция, которая особенно проявляется в ответ на инфекцию, вирусные возбудители. Международные организации признали, что коронавирусная инфекция – это сепсис.

С другой стороны, международная организация по тромбозу и гемостазу в абсолютном числе случаев признала наличие ДВС-синдрома у тяжелых больных с COVID-19 . Сочетание сепсиса и коагулопатии – это септический шок. Еще китайские коллеги указывали, что в 92% случаев больные умирают от септического шока. Конечно, нельзя отрицать, что наряду с вирусом причиной септического шока может быть присоединение вторичной бактериальной инфекции. У больных COVID-19 и нарушениями в системе гемостаза, как правило, имеет место гиперферритинемия, которая возникает при критических состояниях как реактант острой фазы воспаления и характеризуется цитокиновым штормом вследствие гиперактивации макрофагов и моноцитов. Вследствие этого вырабатывается большое количество ферритина – сложного белкового комплекса, выполняющего роль основного внутриклеточного депо железа у человека и животных. В данном случае это всегда белок острой фазы, маркер тяжелого воспаления, а вовсе не показатель перегрузки железом, как можно подумать на первый взгляд.

Таким образом, цитокиновый и тромботический шторм усугубляют состояние больного и определяют степень тяжести. Но есть и особенности. Возможно, при COVID-19 в первую очередь повреждается фибринолиз – часть системы гемостаза, которая обеспечивает процесс разрушения уже сформированных кровяных сгустков, тем самым, выполняя защитную функцию предотвращения закупорки кровеносных сосудов фибриновыми сгустками. Отсюда синдром фибринирования при меньшей частоте геморрагических осложнений. И отсюда же открывается перспектива применения тромболитиков, о чем сейчас так много говорят и пишут. А впервые предложили такую схему наши американские коллеги.

– А ведь есть немало людей с нарушениями свертываемости крови. Сейчас, во время эпидемии, для них настали трудные времена.

– Это так. В нашей популяции есть люди не только с явными, но и со скрытыми нарушениями гемостаза, предрасполагающими к тромбозам – генетические тромбофилии, антифосфолипидный синдром и ряд других заболеваний, сопровождающихся избыточной активацией системы гемостаза; а также люди с высокой готовностью к супервоспалительному ответу (врожденные факторы и ряд ревматологических и иммунных заболеваний). Им сейчас важно контролировать своё состояние, а врачам не забывать об этом.

И, наконец, COVID-19 – это тромбовоспаление. Это, по сути, вирус-опосредованная модель NET-оза, которая характеризует тесную взаимосвязь таких биологических процессов, как воспаление и тромбообразование. Нейтрофилы и выделяемые ими внеклеточные ловушки нейтрофилов (NET) играют огромную роль в развитии так называемых иммунотромбозов. Это одно из приоритетных научных направлений сегодня , которое мы сейчас вместе с учениками и в том числе зарубежными коллегами также разрабатываем.

Вообще надо сказать, что открытие NET расширило горизонты в понимании биологии нейтрофилов и роли этих клеток в организме. Использование организмом хозяина хроматина в сочетании с внутриклеточными белками в качестве естественного противомикробного агента имеет древнюю историю и меняет наше представление о хроматине как только о носителе генетической информации. Благодаря избыточному и неконтролируемому формированию NET, нейтрофилы могут способствовать развитию патологического венозного и артериального тромбоза, или «иммунотромбоза», а также играют важную роль в процессах атеротромбоза и атеросклероза. Высвобождение NET является, как выяснилось, одной из причин тромбообразования при таких состояниях, как сепсис и рак. Наличие NET при этих заболеваниях и состояниях дает возможность использовать их или отдельные компоненты в качестве потенциальных биомаркеров. NET и их компоненты могут быть привлекательны в качестве терапевтических мишеней. Дальнейшие исследования нейтрофилов и NET необходимы для разработки новых подходов к диагностике и лечению воспалительных и тромботических состояний.

Размышляя о высокой летальности у пациентов, которым пришлось применить ИВЛ, вы констатируете, что мы, возможно, пошли не тем путем. А какой путь может оказаться более верным?

Да, я имел в виду, что при оценке вентиляционно-перфузионных нарушений при COVID-19 превалируют перфузионные нарушения, нарушения микроциркуляции, а это значит, что главная терапевтическая мишень – восстановление нормальной перфузии тканей, то есть противотромботическая терапия, а возможно, даже и фибринолитическая. Механическая вентиляция не может решить вопрос перфузионных нарушений.

– Видите ли вы, что в связи с эпидемией стали более частыми проблемы тромбообразования в акушерско-гинекологической практике?

Случилось так, что во многом и благодаря нашим стараниям (лекциям и публикациям), большинство акушеров сегодня осведомлены о том, что беременность – это состояние так называемой физиологической гиперкоагуляции, и этим пациенткам нередко назначаются антикоагулянты во время беременности. Тем не менее, требуются дальнейшие исследования для вынесения суждения о частоте тромбозов у беременных с COVID-19.

Вообще надо сказать, что большинство осложнений беременности либо обусловлены, либо сочетаются с высоким тромбогенным потенциалом. Генетические факторы свертывания крови, особенно антифосфолипидный синдром, являются факторами риска огромного количества осложнений беременности – это и внутриутробные гибели плода, и неудачи ЭКО, и задержка внутриутробного развития плода, и преждевременная отслойка плаценты, что приводит к тяжелым тромбогеморрагическим осложнениям, это, наконец, тромбозы и тромбоэмболии. Поэтому, конечно, можно ожидать, что в условиях COVID-19 эти осложнения могут представлять собой еще большую опасность. Ведь вирус может быть фактором, активирующим факторы свертываемости крови. Конечно, тут нужны обобщающие исследования, но уже сейчас наши отдельные наблюдения говорят о том, что риск таких осложнений возрастает.

– Являются ли, на ваш взгляд, одним из проявлений этой проблемы случаи тяжелого течения covid-19 в педиатрии (состояния, похожие на синдром Кавасаки)?

Глава ВОЗ Тедрос Аданом Гебрейесус призвал врачей всех стран обратить особое внимание на сообщения о том, что у некоторых детей, заразившихся коронавирусом, проявляются симптомы, схожие с еще одним заболеванием — синдромом Кавасаки (мультисистемным воспалительным синдромом). Действительно, в сообщениях из Европы и Северной Америки говорилось, что некоторое число детей поступало в отделения интенсивной терапии с мультисистемным воспалительным состоянием, с некоторыми симптомами, похожими на синдром Кавасаки и синдром токсического шока.

Синдром Кавасаки был впервые описан в 1967 году японским педиатром по имени Томисаку Кавасаки. Он обычно поражает детей до пяти лет. При этом синдроме у пациента начинается воспаление кровеносных сосудов (васкулит) и лихорадка. Болезнь Кавасаки имеет четко выраженный набор симптомов, включая постоянно высокую температуру, покраснение глаз и области вокруг рта, сыпь на теле и покраснение и отек ног и рук.

13 мая нынешнего года в авторитетном медицинском издании The Lancet было опубликовано исследование итальянских врачей, которые сообщили, что в провинции Бергамо, одной из наиболее пострадавших от эпидемии коронавируса, была зафиксирована вспышка синдрома Кавасаки или схожего с ним синдрома.

Важно, что в большинстве случаев дети также имели положительный результат теста на антитела к КОВИД-19, предполагая, что синдром последовал за вирусной инфекцией.

Болезнь Кавасаки имеет тенденцию проявляться в группах генетически похожих детей и может выглядеть немного по-разному в зависимости от генетики, лежащей в основе группы. Это говорит о том, что различные триггеры могут вызывать воспалительную реакцию у детей с определенной генетической предрасположенностью.

Вполне возможно, что атипичная пневмония SARS-COV-2, вызванная вирусом COVID-19, является одним из таких триггеров. Это важный вопрос, требующий пристального изучения.

– Александр Давидович, как вы думаете, почему у всех COVID-19 проявляется по-разному?

Тут очень важна проблема факторов риска. Всё дело в том, что, помимо видимых болезней типа сахарного диабета или гипертонии, существуют болезни невидимые, о которых мы зачастую даже не подозреваем. В последние годы большое распространение получило учение о генетической тромбофилии. Во всем мире это примерно до 20 процентов людей, которые являются носителями той или иной формы генетической тромбофилии. С этим можно жить сто лет, но если возникает инфекция, травма, делается операция – больной может погибнуть от тромбоэмболии, даже если операция выполнена на высочайшем техническом уровне. Причиной тому – скрытая генетическая тромбофилия – мутация, которая делает её носителя подверженным высокому риску тромбообразования.

Одна из форм тромбофилии – так называемая гипергомоцистеинемия, которая может быть как приобретенной так и генетически обусловленной, также может быть важным фактором тромбозов, инфарктов, инсультов. А сейчас есть данные о том, что гипергомоцистеинемия усугубляется и при SARS-CoV2 инфекции. Соответственно, в группу риска входят все те, у кого повышен уровень гомоцистеина в крови , но человек может не знать об этом. Поэтому мы сейчас начали масштабное исследование по выявлению этих групп риска, выделению различных форм тромбофилии у больных с COVID-19. Наша цель – узнать, входят ли эти люди в группы риска по развитию тяжелых осложнений новой коронавирусной инфекции.

Высокая контагиозность вируса и большое количество заболевших поневоле «позволяет» вирусу выявить людей с изначальной явной или скрытой предрасположенностью к тромбозам. Это пациенты не только с генетической тромбофилией или антифосфолипидным синдромом, но и с сахарным диабетом, ожирением, ревматическими болезнями и другими патологическими состояниями, ассоциированными с повышенным свертыванием и/или воспалением.

– Какие методы профилактики и лечения covid-19 вы считаете перспективными?

– Помимо уже названных, это противовирусная терапия, терапия специфическими иммуноглобулинами, противотромботическая терапия и лечение, направленное на снижение воспаления (так называемые антицитокиновые препараты). Многое нам предстоит ещё понять об этом новом для нас заболевании, но постепенно мы движемся в сторону лучшего объяснения многих его механизмов. Вы знаете, я всегда много работал, но, пожалуй, никогда ещё я не был так занят исследовательской и практической работой, как сейчас. Уверен, что она даст свои важные результаты.

Беседу вела Наталия Лескова.

Если вы заподозрили у себя признаки COVID-19, пугаться точно не стоит! Прежде, чем бежать сдавать анализы на коронавирус можно сделать предварительную лабораторную диагностику и увидеть результаты уже в течение суток на электронной почте.

Какие анализы можно сдавать?

[02-029] Клинический анализ крови: общий анализ, лейкоцитарная формула, СОЭ

Стоимость 410 р. (без забора крови)

Клинический анализ крови – довольно серьезное исследование, которое позволяет узнать, есть ли у вас анемия, заподозрить или исключить онкологию и т.д. Можно сказать, что анализ продемонстрирует основные показатели вашего здоровья.

Кровь всегда реагирует на инфекцию. В зависимости от показателей можно определить, бактериальная или вирусная инфекция имеет место. Кроме того, клинический анализ крови покажет состояние Вашего иммунитета.  

Особенности: обязательно сдавать натощак (не принимать пищу в течение 8 часов перед исследованием), потому что возможно повышение количества лейкоцитов после приема пищи. В этом случае могут быть сложности с диагностикой.image

Смотрим результаты:

При бактериальной инфекции

  • Повышены: лейкоциты, палочкоядерные лейкоциты, нейтрофилы, СОЭ;
  • Снижены: лимфоциты.

При вирусной инфекции

  • Повышены: лимфоциты, моноциты;
  • Снижены: нейтрофилы;
  • Лейкоциты: в норме или чуть ниже нормы;
  • СОЭ: в норме или незначительно повышена.

Важно! Тем не менее, это всего лишь закономерности. Широко известны случаи, когда кровь реагирует на инфекцию совершенно иным от привычного способом. В связи с этим, любой человек, не имеющий медицинского образования, может прийти к ошибочным выводам. Это значит, что интерпретацией результатов исследований и постановкой правильного диагноза должен заниматься исключительно врач.

Лучше всего показать результаты терапевту, который выработает тактику лечения

Что делать, если…

Вас не волнуют расширенные показатели клинического анализа крови? Вы хотите просто узнать, стоит ли переживать по поводу COVID-19, есть ли у вас вирусная инфекция и т.д.

В этом случае, можно даже сэкономить и сдать анализ >>

[02-025] — Лейкоцитарная формула

Стоимость 210 руб. (без забора крови)

Особенности: такие же, как при клиническом анализе. Обязательно сдавать натощак (не принимать пищу за 2-3 часа до исследования), чтобы получить корректное количество лейкоцитов.

Существует пять видов лейкоцитов (лимфоциты, нейтрофилы, моноциты, эозинофилы, базофилы), каждый из них выполняет определенную функцию. «Взаимоотношения» между лейкоцитами могут показывать и воспалительные процессы, и аллергическую реакцию.

Коварный COVID-19 можно заподозрить по нехарактерно низкому уровню лейкоцитов! В крови взрослого человека лейкоцитов содержится в среднем 4-9х10 9/л. Превышение или снижение стандартных показателей– серьезный повод для тревоги.

Важно! Читать лейкоцитарную формулу нужно очень тщательно и все равно нет гарантии, что вы получите однозначный ответ. Интерпретацией результатов исследований и постановкой правильного диагноза должен заниматься исключительно врач.

Не забудьте показать результаты терапевту!

Сдать кровь (и другие биоматериалы) на все исследования, предлагаемые лабораторной службой «Хеликс», Вы можете в Медицинском центре «Мира» ежедневно:

  • с 7.30 — пн-пт
  • с 8.00 — сб
  • с 9.00 — вс

Рекомендуем накануне сдачи уточнить правила подготовки к лабораторным исследованиям в единой справочной Лабораторной службы «Хеликс» по тел. 8 800 700 03 03 или у администраторов Медицинского центра «Мира» по тел. 224-20-56, 286-20-56.

Как определить вирусную инфекцию или бактериальную по общему анализу крови

Вирусная и бактериальная инфекция имеют сходные симптомы, поэтому человеку, далекому от медицины, бывает сложно отличить их. Однако важно знать различия и точный диагноз, поскольку каждая разновидность заражения организма требует специфического лечения. Определить наличие вирусной или же бактериальной инфекции можно благодаря общему анализу крови.

Когда требуется проведение анализа?

На заражение патогенным возбудителем указывают следующие клинические признаки:

  • болезненные ощущения в области гортани;
  • кашлевой синдром;
  • заложенность носа, ринит;
  • общая слабость, недомогание;
  • головная боль;
  • лихорадочное состояние.

Подобная симптоматика свидетельствует о развитии бактериальной или же вирусной инфекции. Для того чтобы начать грамотное лечение и избежать неблагоприятных последствий, следует обратиться к врачу и получить у специалиста направление на общеклинический анализ крови (ОАК).

Показатели анализа крови при инфекциях вирусного характера

При вирусной инфекции общий анализ крови имеет следующие показатели:

  • незначительное снижение количества лимфоцитов;
  • увеличение лейкоцитов;
  • превышение нормы нейтрофилов;
  • увеличение СОЭ в несколько раз.

Кроме того, в биологическом материале больного при лабораторном исследовании выявляются специфические клеточные структуры — метамиелоциты и миелоциты.

Показатели крови при бактериальной инфекции

При заражении бактериальной инфекцией ОАК будет иметь следующие показатели:

  • увеличение количества моноцитарных клеток;
  • снижение показателей нейтрофилов;
  • количество лейкоцитарных клеток в пределах нормы или несколько понижено;
  • СОЭ соответствует допустимым пределам нормы или незначительно увеличено.

В чем отличия?

Основной показатель, необходимый для того, чтобы понять тип инфекции — это количество лейкоцитов. При вирусных заболеваниях они будут повышены, а при бактериальных — соответствовать установленным критериям нормы или даже несколько снижены.

Увеличение СОЭ характерно также исключительно для заражения вирусной инфекцией, при заболеваниях бактериального происхождения данный показатель будет нормальным.

Как подготовиться к обследованию?

Для получения предельно точных результатов лабораторного исследования, позволяющих определить заражение вирусной или бактериальной инфекцией, необходимо придерживаться нескольких простых правил.

Сдавать биологический материал нужно на голодный желудок, желательно в утренние часы. Это обусловлено тем, что прием пищи может спровоцировать временное повышение количественных показателей лейкоцитарных клеток, неверно повлияв на интерпретацию результатов исследования.

Если присутствуют симптомы, характерные для ОРЗ или же ОРВИ, проводить дифференциальную диагностику рекомендуется не раньше, чем спустя 2-3 суток с появления первых признаков заболевания.

Для чего необходима дифференциальная диагностика?

Несмотря на сходство симптомов, различные виды болезнетворных возбудителей по-разному влияют на организм. Для их уничтожения требуются отличные друг от друга виды медикаментозных препаратов.

Так, для борьбы с патогенными бактериальными микроорганизмами требуются медикаменты антибактериального действия. В случае заражения вирусом антибиотики не будут иметь терапевтического эффекта, но нанесут вред организму, особенно если речь идет о ребенке.

Не стоит рисковать своим здоровьем. Узнать о наличии вирусной или бактериальной инфекции, определиться с подходящей терапией поможет обращение к специалисту и такая простая диагностическая процедура, как общий анализ крови.

  • О компании
  • Условия покупки
  • Новости
  • Статьи
  • Советы
  • Контакты
  • Аптечные термины
  • Отзывы
  • Аптека Онлайн Экономия

<!DOCTYPE html PUBLIC «-//W3C//DTD HTML 4.0 Transitional//EN» «http://www.w3.org/TR/REC-html40/loose.dtd»>

Выдавить прыщик и получить сепсис – реальность для людей с ослабленным иммунитетом. Бактериальная инфекция, которая вызывает воспаление сальной железы, может проникнуть в здоровые ткани и кровь. В этом случае рядом с выдавленным прыщом появятся новые гнойники, а он сам побагровеет и увеличится в размерах. Если ничего не делать, очаг воспаления расширится, охватив новые участки.

Лейкоциты всегда на страже

На заключительном этапе формируется рубец. Также идет эпителизация восстановленного участка.

Стафилококки – источник воспаления

С обычными бактериями иммунная система расправляется быстро. Другое дело – гноеродные микроорганизмы, такие как стафилококки, стрептококки, менингококк, гонококк, синегнойная палочка, кишечная палочка. Обладая способностью присоединяться друг к другу, они превращаются в крупные объекты. Как результат, макрофаги не могут с ними справиться. Немаловажно и то, что у гноеродных бактерий высокая скорость деления.

Наличие абсцессов, фурункулов, карбункулов еще не означает стопроцентную вероятность развития сепсиса. Генерализованному воспалению потворствует иммунодефицит, возникший вследствие тяжелых заболеваний, сильной кровопотери, хирургических операций, плохого питания или приема иммуноподавляющих препаратов.

Симптомы заражения крови

Независимо от штамма бактериального возбудителя, клиническая картина при сепсисе одна:

  • повышенная температура;
  • озноб, избыточное потоотделение;
  • пониженное артериальное давление;
  • мигренеподобная головная боль;
  • аритмия (больше 90 ударов сердца в минуту);
  • одышка;
  • слабость,
  • отсутствие чувства голода;
  • тошнота, рвота;
  • сыпь;
  • большие очаги воспаления в виде покрасневших, отечных участков; из раны может течь гнойный экссудат.

Конгломерация симптомов зависит от места заражения, интенсивности развития бактериальной инфекции.

Лечебные мероприятия при сепсисе

Открытые гнойные раны лечат путем удаления экссудата и некротических образований. Пораженные ткани регулярно обрабатывают антисептиками (левомеколь) и антибиотиками (амоксициллином). Если воспаление скрыто и не доступно для хирургического лечения, назначают мощные противобактериальные препараты. Поскольку гноеродные микроорганизмы быстро адаптируются к антибиотикам, необходимо выявлять их чувствительность к применяемым лекарствам.

Помимо того, проводятся мероприятия по укреплению иммунной системы больного. Сюда входит: высококалорийное питание, использование аутовакцин, переливание крови, прием иммуностимуляторов. Своевременная ликвидация патогенных факторов в случае сепсиса помогает больному встать на ноги.

По случаю третьей волны пандемии российские власти обещают дополнительно вакцинировать всех, кто уже переболел ковидом или успел от него привиться. Тем временем врачи пока не договорились окончательно о том, имеет ли смысл это делать — а если да, то через какое время после болезни или первой прививки. Гораздо удобнее, кажется, было бы принимать решение индивидуально, по результатам теста на антитела. Но и из него не всегда можно сделать однозначные выводы. Редактор N + 1 смотрит в результат своего теста и размышляет о том, почему так непросто получить нужные ответы от одного-единственного числа.

image
Andrzej Tretyn et al. / ResearchSquare
А вот исследования на нескольких десятках американцев и паре сотен немцев — у них через полтора месяца после прививки в среднем по две-три тысячи IU или BAU, а у пожилых в среднем несколько сотен. Есть и сравнение титров здоровых привитых людей с теми, кто привился на фоне терапии иммуносупрессорами: через неделю после вакцинации у первых 2,5 тысячи BAU, у вторых — только 2 тысячи. Даже на фоне людей с подавленной иммунной системой мои 87 IU выглядят бледно.

Не успев толком расстроиться, я напоминаю себе, что у такого сравнения есть немало ограничений.

Во-первых, исследователи предостерегают людей от того, чтобы меряться результатами, полученными в разных тест-системах. Поскольку каждый разработчик сам подбирает тестовый S-белок, системы могут «ловить» немного разные антитела — и, как следствие, выдавать разные их концентрации. Поэтому следить за численной динамикой своих собственных антител еще может иметь смысл, говорят ученые, а вот сравнивать себя с окружающими — занятие бесполезное и неблагодарное.

Во-вторых, все данные, на фоне которых я рассматриваю свои 87 IU, получены в других странах, в другой эпидемиологической ситуации, а главное — после инъекции других вакцин. Аналогичной выборки по «Спутнику» не опубликовано — и кто знает, какой диапазон концентраций намеряли бы в ней?

Хорошо ли они защищают?

Как соотносится число антител с мифическим «уровнем защиты», вопрос еще менее понятный. Никто не знает, сколько антител нужно, чтобы с вероятностью 100 процентов не заболеть ковидом. Строго говоря, такого потолка может и не существовать — легко можно представить себе ситуацию, в которой антител в крови достаточно, но до нескольких вирусных частиц, а затем и зараженных клеток, они вовремя добраться не успевают — и вирус начинает размножаться в организме. По крайней мере, врачам встречались отдельные пациенты, которых высокая концентрация антител от заражения не спасла.

Но какие-то приблизительные оценки существовать должны? Я открываю недавнюю статью в Nature Medicine: ее авторы собрали данные клинических испытаний разных вакцин и посмотрели, как концентрация антител вскоре после прививки соотносится с «эффективностью вакцины» (то есть соотношением заболевших людей в группах привитых и непривитых: подробнее о том, как ее считают, в нашем тексте «Магия чисел»). Какую-то зависимость они обнаружили — но она оказалась нелинейной.

Вот что у них получилось:

image
По горизонтали — средний титр нейтрализующих антител у привитых людей по отношению к переболевшим (они приняты за единицу). По вертикали — эффективность вакцины (по результатам третьей фазы испытаний). Зеленая точка — вакцина Covaxin, привитые ей люди произвели столько же антител, сколько и переболевшие, а эффективность получилась около 80 процентов. Красная кривая — предположительная зависимость эффективность от титра. David S. Khoury et al. / Nature Medicine, 2021

Подобные кривые в биологии встречаются довольно часто. Это почти любая зависимость «доза — эффект»: пока доза меньше какого-то порога, даже значительный ее прирост не оказывает влияния на результат, после его «взятия» начинается резкий рост эффективности, затем наступает насыщение. В начале и в конце такая кривая будет пологой, поэтому ее называют S-образной. В случае с вакцинами начало кривой, когда антител очень мало, просто никого не интересовало — но если продлить этот график влево, мы наверняка увидим там плоское «дно», нижнюю половину «S».

S-образные кривые не позволяют делать точных прогнозов. В центре графика очень легко промахнуться — эффект растет слишком стремительно. Поэтому обычно по таким графикам вычисляют лишь дозу, что обеспечивает 50 процентов эффекта (она же PD50, от protective dose), в нашем случае — защиты от ковида. У авторов статьи эта отсечка получилась равной 20 процентам от среднего титра антител у переболевших людей. По своей выборке они подсчитали, что это примерно 54 IU (доверительный интервал 30-96). Если мерить по полякам, на которых я ориентировалась раньше, получается еще меньше — около 25 BAU.

Из этого следует, что эффективность моих 87 IU, скорее всего, выше, чем 50 процентов — а значит, не все потеряно. Какую-то защиту, если верить этим расчетам, они мне обеспечивают. Какую именно — подсчитать невозможно.

Впрочем, и с этим оптимистичным выводом мне нужно быть аккуратной. Авторы статьи в Nature Medicine проделали, конечно, очень важную работу: привели к единому знаменателю все титры антител, которые разработчики намеряли в первых фазах испытаний своих вакцин. Но все эти титры они получили на очень маленьких выборках (оттуда, вероятно, и такой широкий доверительный интервал). Например, в первой фазе испытаний «Спутника» участвовали всего 20 человек.

Значит ли это, что на меня с самого начала прививка подействовала не лучшим образом? Или она правда устарела? Авторы той же самой статьи подсчитали еще и скорость «распада» антител в крови. Они предположили, что если это происходит после прививки в том же темпе, что и после выздоровления, то зависимость тоже будет нелинейная. Чем больше антител было в начале, тем медленнее они будут исчезать из кровотока. За полгода, по их подсчетам, вакцина 99-процентной эффективности (такой, увы, у нас пока нет) практически не потеряет своей силы, а вот 90-процентная эффективность должна упасть уже до 70-процентной.

image
Если бы концентрация антител у привитых людей падала так же быстро, как в организме переболевших, то эффективность вакцин изменялась бы согласно этой модели: чем больше на старте, тем медленнее снижается со временем David S. Khoury et al. / Nature Medicine, 2021

Это, вероятно, объясняет, почему медицинские агентства многих стран рекомендуют переболевшим вакцинироваться — у них начальные концентрации меньше и потому быстрее иссякают. Это же, вероятно, объясняет и мой невысокий результат — видимо, он был невысоким с самого начала.

Спасут ли они от новых вариантов?

Как и в случае с «обычным» коронавирусом, с дельта-вариантом совершенно непонятно, какой титр антител обеспечивает защиту — и, как мы помним, нет никакой уверенности в том, что дело именно в этом самом титре. Разработчики «Спутника» обещали, что их вакцина останется эффективной — но пока ничем этого наглядно не доказали. Зато подсчитали, что активность антител по нейтрализации бета- («южноафриканского») и дельта-вариантов примерно в два раза ниже, чем для их «британского» предшественника (альфа-варианта). Если бы результаты лабораторных исследований можно было напрямую перенести в живой организм, то пришлось бы заключить, что защищать меня от «дельты» будут уже не 87, а 43,5 IU.

Недавно французские ученые тоже попробовали определить пороговую концентрацию антител нейтрализации вариантов коронавируса in vitro. На тот момент они еще не имели дела с «дельтой», но проверили сыворотку переболевших людей против вариантов «альфа» («британского») и «бета». У них получилось, что для нейтрализации альфы больше чем на 50 процентов хватит 200 по Abbott (то есть около 30 IU, если этот коэффициент у всех тест-систем Abbott одинаковый) — примерно столько они насчитали у людей, переболевших ковидом в течение года (это сильно отличается от результатов из других работ, что еще раз показывает, как сложно сравнивать между собой разные выборки и тест-системы). А чтобы справиться с «бетой», по их данным, потребуется 1000 AU (142 IU).

Эти данные, казалось бы, говорят о том, что мои шансы устоять против «дельты» невелики. Но и здесь я не спешу расстраиваться: чтобы прийти к этому выводу, мне потребовалось сделать множество допущений. Мне пришлось предположить, среди прочего, что штамм дельта ведет себя так же как бета, что нейтрализующая активность антител падает линейно, что нейтрализация вируса in vitro (по которой оценивают ускользание вариантов от антител) работает так же, как и внутри организма человека — и наконец, что мой иммунитет работает так же, как у переболевшего ковидом среднестатистического сотрудника французской больницы. На деле все может оказаться совсем по-другому.

***

Оставляя попытки пересчитать свой титр антител во что-то более значимое, я еще раз напоминаю себе (и вам), что одними только антителами моя иммунная система не ограничивается. Мы до сих пор не знаем, какой именно вклад они вносят в защиту от ковида. Не исключено, что кому-то удается и вовсе обойтись без них. Есть еще иммунологическая память — В- и Т-клетки памяти, к данным о которых получить доступ гораздо проблематичнее (и дороже). Поэтому, как бы недовольна я ни была работой моих В-лимфоцитов и титрами моих антител, насколько я защищена на самом деле — покажет только время.

FDA не рекомендует никому расшифровывать результаты анализов самостоятельно — и теперь, спустя четыре мучительных дня, проведенных за пересчетами титров и концентраций, я понимаю, почему.

Оцените статью
Рейтинг автора
4,8
Материал подготовил
Максим Коновалов
Наш эксперт
Написано статей
127
А как считаете Вы?
Напишите в комментариях, что вы думаете – согласны
ли со статьей или есть что добавить?
Добавить комментарий